Сайт открытый - регистрация необходима только при добавлении информации.

Авторизация
Логин (e-mail):

Пароль:

запомнить



Зарегистрироваться
Забыли пароль?


Организации
Приглашаем к сотрудничеству все организации, которые активно участвуют в сохранении памяти о Великой Отечественной войне. Компании, присоединившиеся к проекту
Статистика
131469
12445
6900
48823
3

Наши баннеры
Мы будем благодарны, если Вы разместите баннеры нашего портала на своем сайте.
Посмотреть наши баннеры







© 2009 Герасимук Д.П.
© 2009 ПОБЕДА 1945. Никто не забыт - Ничто не забыто!
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл № ФС77-36997


© Некоммерческое партнёрство "Историко-патриотичекий Клуб "ПатриоТ-34"
Свидетнльство о госрегистрации НО
Свидетельство о внесении записи в ЕГРЮЛ
Регистрация Поиск Фронтовика Поиск подразделения Помощь О проекте

Карточка Фронтовика

Житнев Павел Семенович



Пол:мужской
Дата рождения:0.0.0
Место рождения:
Национальность:русский
Должность:командир 99 отдельной танковой бригады
Звание:подполковник

Попечитель:

Александр Ушаков

Подразделения, в которых служил Фронтовик:

1 механизированный корпус (1 формирования)

Захоронение:

-
Дополнительная информация
Домашний адрес во время войны:Тамбовская область, Гавриловский район, поселок Козьмодемьяновка
Родственники во время войны:Житнева С.А. (родственница - ?)г. Краснослободск, Мордовской АССР
Дата призыва:0.0.0
Место призыва (военкомат):кадровый
Дополнительные сведения:Начало войны майор Житнев Павел Семенович встретил в должности командира 2 танкового полка 1 танковой Краснознаменной дивизии 1 механизированного корпуса (ЛенВО). Пережил разгром корпуса. С 9 августа 1942 г. подполковник Житнев П.С. – командир 99 Танковой бригады. Участник Сталинградской битвы. Погиб 6 или 7 сентября 1942 г. Похоронен на ст. Гумрак, Сталинградской обл. Из книги А. Шахова «Тракторозаводской щит Сталинграда» основанной на воспоминаниях и документах участника Сталинградской битвы генерал-полковника Грекова Владимира Александровича. «В ночь на 25 августа управление боевыми действиями всё больше ведётся штабом 99-й танковой бригады П.С. Житнева, а с 27 августа он полностью сменил генерала Н.В. Фекленко в руководстве тракторозаводской обороной. Прибывший 25 августа на СТЗ заместитель наркома обороны Я.Н. Федоренко очень высоко оценил командирский опыт П.С. Житнева. Поэтому было приказано передать 99-й танковой бригаде все танки — два полнокровных танковых батальона, которые тракторозаводцы и воины учебно-танковых частей вывели на оборону у СТЗ ещё в ночь и на следующий день после прорыва немцев к Волге. В составе 99-й танковой бригады 21-й и 28-й отдельные учебно-танковые батальоны с 26 августа стали соответственно именоваться 289-м и 290-м танковыми батальонами. Каждый имел по 25 танков Т-34. Был сформирован и мотострелковый пулемётный батальон 99-й бригады. В его состав поступили 270 бойцов (две стрелковые роты по 112 человек и 214 пулемётов ДТ, но только по одному диску на пулемёт). Формировалась также танково-десантная рота этого батальона. Их готовность к бою определилась 26 августа. 99-й бригаде были подчинены: отряд пулемётчиков в составе 200 человек, сформированный из танковых экипажей бывшего 21-го учбата и вооружённый пулемётами ДТ, отдельный ремонтно-восстановительный батальон с СТЗ в числе 400 человек, вооружённых 180 пулемётами ДТ; несколько отрядов истребителей и народного ополчения из вооружённых рабочих — 246 человек (ополчение — 59 человек, отряд истребителей — 63 человека, отряд пулемётчиков — 124 человека); сводный отряд морской пехоты ВВФ — 280 человек, вооружённых немецкими винтовками и частично нашим оружием; 282-й стрелковый полк 10-й дивизии НКВД — 1000 человек без полевой и противотанковой артиллерии, отряд 11-го тракторного полка. Существенно разнятся доступные данные о количестве танков, переданных 99-й бригаде Сталинградским АБТ центром генерала Фекленко. Нередко называется цифра почти 100 танков. В действительности отчёты штаба самой 99-й бригады говорят о том, что ей досталось только 50 танков. Из них на ходу — 28, а позднее — 35 машин. Изрядное количество танков ушло на другие участки фронта. Таким образом, на километр фронта тракторозаводской обороны в этот период приходилось всего пять наших танков. Из отчёта 99-й танковой бригады ясно вытекает, что основные силы танков использовались для обороны, для отражения врага. И только небольшой частью сил — кажется, не больше роты (5—7 машин) — бригада участвует в наступательных действиях с отрядом моряков 27 августа и затем в ночь с 29 на 30 августа при изгнании немцев из Рынка стрелковым батальоном подошедшей из резерва кадровой 124-й стрелковой бригады. Вооружённость автоматическим оружием защитников Тракторного в этот период также имела свою специфику. Надо полагать, из 1200 пулемётов ДТ, выданных с СТЗ, тоже изрядное количество ушло на другие участки. В различных отчётах о событиях того времени называются сотни людей в отрядах Тракторозаводского района, СТЗ и даже цехов, занятых на охране, патрулировании, прикрытии эвакуации. Они вооружены ДТ, ибо другого оружия просто в ту пору не было. Впоследствии «по наследству» эти ДТ очень разными путями переходили в бригады к Горохову и Болвинову. Собственно, для нужд тракторозаводской обороны, как показывает анализ различных источников, проведённый генералом Грековым, использовались 750 пулемётов ДТ, то есть на километр фронта — 75 пулемётов ДТ. Хотя при этом по формированиям эти пулемёты распределялись неравномерно. Например, у 282-го стрелкового полка и сводного отряда моряков ДТ вообще не упоминаются. Всего в формированиях, участвовавших в обороне у Тракторного завода с 26 августа, насчитывалось, по данным генерала Фекленко (при передаче участка комбригу Житневу), около 3500—3600 человек личного состава. К этому нужно добавить немногим свыше 600 человек самой 99-й танковой бригады, а также личный состав шести батарей по 50—60 человек (приданных на участок для артиллерийской поддержки), то есть ещё порядка 300—400 человек. Следовательно, всего к исходу 25 августа у Тракторного завода действовали порядка 4500 человек. Или 450 человек на километр фронта тракторозаводской самообороны. Итак, с 25 августа боевые действия в районе Тракторного завода ведутся по командам комбрига Житнева, хотя он, ещё включительно по 26 августа, не имел возможности разобраться: сколько всего танков, кем они укомплектованы, у кого в подчинении находятся. Именно 25 августа стало первым днём не только отражения наступления немцев, но и перехода к активным наступательным действиям моряков, стрелков, подразделений учебно-танковых батальонов и истребительных отрядов Тракторного и завода «Красный Октябрь» при поддержке и ещё слабо организованном взаимодействии с разрозненными группами танков. Но тем б`ольшая заслуга, что и в таком состоянии, полагаясь на сознательность и наступательный порыв разношёрстных подразделений, обороняющиеся у Тракторного завода переходят к активным действиям и имеют первоначальный успех, и, кажется, не меньший, чем 2-й танковый корпус в районе Орловки. Из книги Крылова Н.И. «Сталинградский рубеж», глава «Между Доном и Волгой». Осенью 1941 года, когда впервые появилась отдаленная угроза Сталинграду, тут был создан Городской комитет обороны во главе с первым секретарем обкома партии А. С. Чуяновым. Еще раньше в городе и области начали формировать корпус народного ополчения в составе кавалерийской и стрелковой дивизий, а также танковой бригады (ее в основном укомплектовали тракторозаводцами). Часть этих формирований, не понадобившихся тогда для защиты города, была использована в других местах. А ополченцы и бойцы истребительных отрядов, оставшиеся в Сталинграде, прошли без отрыва от производства основательную военную подготовку. 23 августа сигнал тревоги призвал их к оружию прямо от станков. Но самыми первыми встретили врага оказавшиеся на его пути зенитчики. На высотках в районе поселков, примыкающих к северной окраине Сталинграда, на огневых позициях стояли батареи 1077-го зенитно-артиллерийского полка ПВО. Командовал им подполковник В. С. Герман. Предназначенный прикрывать от воздушных налетов заводскую часть города, и прежде всего СТЗ, полк имел на вооружении лучшие в то время 85-миллиметровые зенитные орудия. Как бывало на фронте не раз, эти пушки открыли теперь огонь по танкам. Приняв бой в крайне неблагоприятных условиях, зенитчики проявили железную стойкость. Не знаю точно, сколько фашистских танков вывели они из строя, но головные части врага, почти достигшие города, задержали. Командующий фронтом А. И. Еременко приказал начальнику автобронетанкового учебного центра генерал-майору Н. В. Фекленко возглавить тракторозаводский боевой участок. В организации обороны у северной окраины города приняли участие заместитель председателя Совнаркома и нарком танковой промышленности В. А. Малышев (только что прибывший в Сталинград в качестве уполномоченного ГКО) и находившийся на Тракторном начальник автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенант Я. Н. Федоренко. Присутствие этих товарищей, их авторитет и права помогли командованию фронта и Городскому комитету обороны предельно быстро мобилизовать для отпора врагу все наличные силы и средства. И прежде всего — имевшиеся на СТЗ танки. И те, которые входили в учебные батальоны автобронетанкового центра, и новые, только что собранные, и поступившие в ремонт, включая те, что не имели хода, но могли буксироваться и действовать как огневые точки. Танков на ходу — это были Т-34 — набралось шестьдесят. Экипажи укомплектовал в основном учебный центр, а механики-водители нашлись и на заводе. Все машины вошли в состав находившейся на переформировании 99-й танковой бригады подполковника П. С. Житнева. Пока не подоспели другие войска, эта бригада являлась ядром сборных боевых сил, прикрывших северную окраину города. В бригаду были включены или приданы ей отряд танкистов, действовавших в пешем строю, сводный батальон морской пехоты, высаженный кораблями Волжской флотилии, отряды народного ополчения. Между этими подразделениями были распределены 1200 танковых пулеметов «ДТ», имевшихся на заводском складе. Вслед за тракторозаводцами вставали в строй отряды вооруженных рабочих с «Красного Октября», с «Баррикад». С другого конца города перебрасывался на машинах 282-й стрелковый полк майора М. С. Глущенко (правда, небольшой — около 800 штыков) из 10-й дивизии НКВД, командир которой полковник А. А. Сараев являлся начальником Сталинградского гарнизона. Дивизия НКВД не имела ни противотанковых ружей, ни артиллерии. Однако за считанные часы на огневые позиции сумели поставить около пятидесяти орудий из тех, что были недавно сданы в ремонт. В их расчеты вошло много заводских рабочих. В течение ночи на 24 августа генерал Фекленко сформировал три новых артиллерийских полка. Так создавался заслон, оказавшийся достаточно прочным, чтобы не пустить в город фашистскую танковую дивизию. Прорыв к Волге севернее Сталинграда позволил гитлеровцам захватить лишь поселки на узком участке берега. Не мне, находившемуся в это время в Карповке, рассказывать о подробностях августовских боев на подступах к Тракторному. Знаю, однако, от многих участников этих первых боев у городской черты Сталинграда, что гражданские люди дрались с врагом плечо к плечу с людьми военными, которых было там сперва не так уж много, дрались упорно и самоотверженно, поистине геройски. В числе павших на оборонительных рубежах за Тракторным были командир рабочего отряда, участник боев за Царицын в гражданскую войну Г. П. Позднышев, первая в стране женщина-сталевар, член обкома партии Ольга Ковалева... Гитлеровское командование не предвидело такого отпора, какой встретили его ударные части, прорвавшиеся в наши тылы. Это засвидетельствовал в своих воспоминаниях бывший первый адъютант армии Паулюса полковник вермахта Вильгельм Адам: «Советские войска сражались за каждую пядь земли. Почти неправдоподобным показалось нам донесение генерала танковых войск фон Виттерсгейма, командира 14-го танкового корпуса... Генерал сообщил, что соединения Красной Армии контратакуют, опираясь на поддержку всего населения Сталинграда, проявляющего исключительное мужество... Население взялось за оружие. На поле битвы лежат убитые рабочие в своей спецодежде, нередко сжимая в окоченевших руках винтовку или пистолет. Мертвецы в рабочей одежде застыли, склонившись над рычагами разбитого танка. Ничего подобного мы никогда не видели. Генерал фон Виттерсгейм предложил командующему 6-й армией отойти от Волги. Он не верил, что удастся взять этот гигантский город...» Бой на подступах к Тракторному заводу уже длился два — два с половиной часа, когда началась чудовищная бомбежка Сталинграда, которую мы увидели из Карповки. При исключительной растянутости города жители его центра, а тем более южной окраины не успели еще узнать, что происходит у северной — за много километров. Вероятно, сталинградцы не особенно встревожились даже тогда, когда услышали рев сирен: воздушные тревоги объявлялись не раз, но сколько-нибудь значительным налетам город до того не подвергался. И бомбы, сброшенные сотнями «юнкерсов» и «хейнкелей» на густонаселенные кварталы, застали людей на работе, на улицах, дома... Та внешне мирная жизнь, картина которой и обрадовала, и как-то тревожно поразила меня в прифронтовом Сталинграде, оборвалась мгновенно. Отбоя за этой воздушной тревогой уже не последовало. Разрушаемый бомбами город охватило пламя пожаров. Из разбитых в разных местах баков растекалась горящая нефть. Потушить такие пожары никто не мог, тем более что вскоре вышел из строя водопровод. Невозможно было остановить и продолжавшуюся бомбежку, хотя налет отражали около пятисот зенитных орудий и летчики-истребители двух фронтов. Наши летчики и артиллеристы сбили 90 фашистских бомбардировщиков, но враг с потерями не считался. До наступления темноты на Сталинград было произведено свыше двух тысяч самолето-вылетов. Гитлеровское командование действовало по уже знакомому нам злодейскому правилу: если не удалось ворваться в город с ходу, захватить его целым, то он обрекается на уничтожение. Массированный бомбовый удар по Сталинграду был, конечно, рассчитан и на подавление духа обороняющих его войск. Тоже знакомый прием. Разрушая жилые кварталы Севастополя, фашисты спешили сбрасывать над нашими окопами листовки, кричащие о том, что советским солдатам тут больше нечего защищать — позади, мол, одни развалины. Не приходилось сомневаться, что подобные листовки появятся и в степи под Сталинградом. Но они, как и страшное зрелище горящего у нас за спиной города, могли лишь удвоить, утроить ненависть к врагу. Вместе с ненавистью к врагу, по мере того как мы все больше узнавали о происходящем в городе, росло в нашей армии и другое могучее чувство — гордость за наших советских людей: когда война подступила к их дому, они повели себя как стойкие и мужественные солдаты. Из поврежденных бомбами и оказавшихся под минометным обстрелом цехов Тракторного завода продолжали выходить отремонтированные танки, а некоторое время — и новые. На «Баррикадах» ремонтировали орудия, на «Красном Октябре», где больше уже не могли плавить сталь, оснащали автомашины пусковыми установками для эрэсов. Нам рассказывали, какие героические усилия прилагаются, чтобы восстановить водопровод, наладить работу мельницы, обеспечить выпечку хлеба для населения и войск в пекарнях, в которых рухнули стены, но уцелели печи. За первым массированным налетом фашистской авиации последовали новые, в городе не прекращались пожары. Обстановка потребовала эвакуировать из объявленного на осадном положении Сталинграда не занятых оборонными работами жителей, прежде всего детей и женщин. За Волгу начали вывозить также наиболее цепное заводское оборудование. В то же время Городской комитет обороны развернул подготовку к возможным уличным боям. К нам в штаб доставили необычно выглядевший номер «Сталинградской правды» — совсем небольшого формата, напечатанный, должно быть, в какой-то маленькой типографии. В нем было обращение комитета обороны к населению города. Жители призывались выйти на строительство баррикад, используя для их сооружения все, что есть под руками, — камень, бревна, железо, трамвайные вагоны. В заключение комитет заверял: «Бойцы Красной Армии! Защитники Сталинграда! Мы сделаем для вас все, чтобы отстоять город». Все это относится, однако, уже не к тому дню, когда танковый корпус гитлеровцев прорвался к Волге, а к двум-трем последующим. И я должен вернуться немного назад, к событиям, происшедшим за это время на фронте. Чтобы представить всю сложность тогдашней обстановки, следует помнить, что почти одновременно с прорывом к городу с севера враг подступил и к южным его окраинам, где части танковой армии Гота пытались пробиться к Волге в районе сталинградского пригорода Красноармейска. Линия фронта приняла очертания неправильной подковы, которая в центре дуги, у Дона, еще совпадала с внешним оборонительным обводом, а загнутыми внутрь концами тесно сжала город. Правда, севернее Сталинграда танки и моторизованные части противника оторвались от следовавших за ними пехотных дивизий, и в пробитом гитлеровцами коридоре к Волге — до восьми километров шириной — не было еще сплошной линии фронта. Мы еще очень надеялись, что закрепиться тут врагу не удастся. Ставка требовала отрезать от Дона и уничтожить прорвавшиеся к Волге неприятельские силы. Для этого под руководством А. М. Василевского, вновь находившегося в Сталинграде, принимались срочные меры. Была образована и немедленно развернула активные действия с внешней, северной стороны коридора ударная группа войск во главе с заместителем командующего фронтом генерал-майором К. А. Коваленко. Ей ставилась задача — во взаимодействии с нашей армией восстановить положенно вплоть до Дона. Одновременно два танковых корпуса из фронтового резерва (вошедшие затем в 62-ю армию) под командованием начальника автобронетанковых войск Сталинградского фронта генерал-лейтенанта А. Д. Штевнева должны были нанести удар по неприятельскому коридору с юга, из района пригородного селения Орловка. В группу Коваленко вошли также, став ее авангардом, 35-я гвардейская стрелковая дивизия и 169-я танковая бригада, которые двое суток назад были включены в нашу армию и сразу же оказались отрезанными от нас. Но они все-таки к нам пробились! В ночь на 24 августа мы с капитаном Велькиным из оперативного отдела встретили гвардейцев 35-й стрелковой дивизии в степи у речки Россошка. Поддерживаемая танкистами, дивизия с боем вышла на тот участок среднего обвода, куда мы рассчитывали какие-нибудь сутки тому назад вывести ее без всяких осложнений. Прибыла дивизия «налегке»: без артиллерии, которой не имела (кроме полковой), и без своих тылов, оставшихся за коридором. И это было понятно: наша дивизия пробивалась с севера на юг, а немцы в том же месте — с запада на восток, и каждый стремился задержать другого. Та ночь показала, что отрезать от остальной армии Паулюса ее войска, оказавшиеся у Волги, труднее, чем представлялось вначале. Противник, не имея сплошного фронта, проявлял большую мобильность, быстро выдвигал на выгодные позиции артиллерию. Поэтому основные силы группы Коваленко до нас дойти не смогли. С нашей стороны содействовать им в перекрытии коридора и перехвате подкреплений, которые немцы проталкивали по нему к Волге, кроме 35-й гвардейской могли бы только два полка дивизии Казарцева. Однако за истекшие сутки она перестала быть той силой, какой ее еще считали в штабе фронта. Но об этом — немного позже. С комдивом 35-й гвардии генерал-майором Василием Андреевичем Глазковым мне хотелось, конечно, познакомиться поближе. Однако времени на это не было, и говорили мы только о состоянии дивизии, о ближайшей боевой задаче. Кто думал, что наша короткая первая встреча станет и последней!.. Генерал Глазков доложил мне показания захваченного той же ночью пленного — насколько помню, из 76-й пехотной дивизии. Он заявил, что есть приказ взять Сталинград 25 августа. Опять, значит, нацелились на двадцать пятое — не июля, так августа... Между первым, сорвавшимся сроком и новым прошел целый месяц. Это говорило само за себя. Но и новый срок тоже срывался. Он перестал быть реальным уже потому, что ни прорыв фашистских танков к окраине Сталинграда, ни неистовые бомбежки не вызвали смятения и паники, на которые наверняка делал ставку враг, рассчитывая за двое суток овладеть городом. Однако если такой приказ действительно существовал, следовало ожидать, что гитлеровцы, пытаясь его выполнить, будут сегодня и завтра нажимать как только смогут. Показания пленного я немедленно переправил на армейский КП, откуда они должны были быстро дойти до командования фронта. Глазков успел познакомить меня со своим заместителем полковником В. П. Дубянским, недавним начальником штаба воздушно-десантного корпуса, на основе которого формировалась эта дивизия. Дубянский был значительно старше комдива, он участвовал» — это, впрочем, я узнал уже после — и в гражданской войне, и в первой мировой. А бойцы 35-й гвардейской навсегда запомнились мне такими, какими увидел их той ночью. Даже покрытые степной пылью, только что вышедшие из боя, они выглядели щеголевато. На оставленных им голубых петлицах поблескивали серебристые «птички», на поясных ремнях — десантные ножи со светлыми рукоятками. У каждого — значок парашютиста... Их готовили к борьбе в тылу врага, к ближнему бою в самых необычных и неожиданных условиях, к большой самостоятельности, к дерзким действиям мелкими группами и в одиночку. И все это понадобилось, все пригодилось потом в Сталинграде! Такими вот удальцами командовал и гвардии старший лейтенант Рубен Ибаррури — сын Долорес Ибаррури. В 35-й дивизии он был командиром пулеметной роты учебного батальона, действовавшего в качестве передового отряда. Под хутором Власовка южнее станции Котлубань этому подразделению пришлось принять на себя яростный натиск врага. Курсанты выстояли, отбив не одну атаку и уложив немало гитлеровцев. Старший лейтенант Ибаррури заменил в бою погибшего комбата, а затем сам был тяжело ранен. Его доставили в госпиталь, но рана оказалась смертельной... Об этом, как, впрочем, и о том, что Рубен Ибаррури сражался, хоть и недолго, в рядах 62-й армии, я узнал не в ту же ночь, а позже, когда мне было поручено выяснить обстоятельства гибели сына Пассионарии. Убедившись, что генерал Глазков уяснил свою новую задачу — наступать вместе с танковой бригадой в направлении Вертячего (мыслилось, что с помощью группы Коваленко армия вернет прежние позиции на внешнем обводе), я поспешил к Казарцеву. После вчерашних событий положение его полков было неясным, связь со штабом дивизии отсутствовала. Найти его помог капитан Велькин, отлично знавший местность и обладавший, как выяснилось, прекрасной интуицией. Рано утром 24 августа мы обнаружили временный КП 87-й стрелковой дивизии, развернутый в районе хутора Ново-Алексеевский, у степной балки, почему-то называвшейся Золотой. Здесь находились полковник Александр Игнатьевич Казарцев и часть работников штаба. Однако исчерпывающе доложить о состоянии дивизии комдив не мог. И я понял — бывают такие положения! — что не могу сейчас от него этого потребовать. Прошло немногим более суток с тех пор, как дивизии Казарцева было приказано выдвинуться к Вертячему, где готовился контрудар по неприятельскому плацдарму на левом берегу Дона. Бросок сосредоточившегося на плацдарме немецкого танкового корпуса упредил наши действия. И дивизия, снявшаяся с прежних позиций, находясь на марше в армейских тылах, оказалась на пути прорвавшихся вражеских танков. А перед тем она еще подверглась массированному налету бомбардировщиков, расчищавших путь своим танкам. Словом, в бой ей пришлось вступить в условиях, хуже которых не придумаешь, — там, где не было никакого оборудованного рубежа, где никто не ждал появления противника. Казарцев рассказывал: — Когда в степной дали увидели какие-то бугорки, их приняли в первый момент за копны убранного хлеба. Однако бугорки двигались, и стало ясно, что это танки, хотя и было еще непонятно, откуда они взялись. Кто-то начал их считать, досчитал до девяноста и бросил: лишний десяток уже ничего не менял. Подразделения 87-й стрелковой приняли неравный бой, не имея времени к нему подготовиться. Люди сознавали, что этот внезапный прорыв нацелен прямо на Сталинград. Но остановить врага застигнутая на марше дивизия не могла. А на нее вновь и вновь обрушивала бомбовые удары авиация, не давая как следует окопаться, умножая потери. По коридору, пробитому фашистскими танками, двинулась мотопехота. Противник рассек дивизию Казарцева надвое. Сколько его людей находится по ту сторону коридора, сколько пало в бою, комдив не знал. Но было уже известно, что ни артиллерии, ни 120-миллиметровых минометов дивизия больше не имеет, как и батальона связи со всеми его рациями. Тяжелые потери понесли стрелковые полки и приданный курсантский. А если бы не марш в расчлененных порядках, потери наверняка были бы еще большими. При мне подтвердилось, что погиб, подрывая гранатами танк, командир стрелкового полка майор Зайцев. «Самый геройский полковой командир, самый грамотный!..» — сказал о нем Казарцев. Начальник штаба дивизии полковник В. Г. Янов докладывал, где и сколько собрано бойцов, наносил на карту комдива новые данные о батальонах и сводных отрядах, занявших в разных местах круговую оборону. Комдив и начштаба были кадровыми военными, у которых длительная служба выработала умение сдерживать свои чувства при любых обстоятельствах. Но я представлял, чего стоила им эта сдержанность, когда приходилось собирать по крупицам то, что осталось от дивизии, имевшей сутки назад почти полный штатный состав. Александр Игнатьевич Казарцев долго служил на Дальнем Востоке (там мы с ним не встречались, по в масштабах тех просторных краев были, можно сказать, соседями). Там же формировал он и эту дивизию. Полковник Казарцев уберег ее, когда фашистская авиация пыталась перехватывать следовавшие к Сталинграду железнодорожные эшелоны: выгрузил полки в Поворине и повел дальше в пешем строю, решив, что так будет надежнее. А теперь вот... Чувствовалось, он не перестает мысленно задавать себе мучительный вопрос: может быть, все-таки чего-то не учел, не предусмотрел?.. Нет, казнить себя комдиву было не за что. Выполняя приказ, он ничего от него зависящего не упустил. Только вряд ли это могло его утешить. А в тот день нам с Казарцевым пришлось пережить еще немало горьких минут. Наблюдатели доложили о показавшейся в степи колонне автомашин. Мы поднялись на бугор и увидели их сами. Различимые невооруженным глазом, машины шли в стороне от нас к Волге — Паулюс посылал туда подкрепления... Казарцев смотрел, стиснув зубы. Сжимались кулаки у стоявшего рядом военкома дивизии полкового комиссара Тимофея Николаевича Антонова. У дивизии не осталось ни артиллерии, ни крупнокалиберных минометов, чтобы ударить по проходившему мимо врагу. И я, заместитель командарма, был не в состоянии немедленно помочь им, не располагал резервами, которые можно было бы быстро перебросить на этот участок, не обнажив другие. Сколько ни испытал тяжелого за войну, мало с чем сравнишь то, чем наказала меня судьба в тот день, — своими глазами видеть, как фашисты катят по донской степи на машинах к моей родной Волге, и не иметь возможности сейчас же этому помешать. За первой колонной грузовиков двигались следующие. Машины с солдатами сопровождались танками, прикрывались группами «мессершмиттов». Хотелось верить, что эти колонны все же кто-то задержит — до Волги и Сталинграда оставалось еще около сорока километров, а о движении немецких войск по коридору командованию фронта было известно. В этом убеждали действия нашей авиации. Сперва мы услышали разрывы бомб и эрэсов справа, где скрылась первая колонна фашистских машин. Затем увидели, как девятка «илов» пронеслась на малой высоте над другой колонной. Бойцы и командиры, стоявшие у дивизионного КП, кричали от восторга «ура». Там, где пролетели штурмовики, все скрылось в клубах дыма и вспышках огня. Но «илам» тоже досталось, когда на них навалилось вдвое больше «мессеров»... «Илы» прилетали еще не раз. Однако их было недостаточно, чтобы остановить переброску неприятельских подкреплений. Слишком уж мало штурмовиков имел тогда Сталинградский фронт, и требовались они, конечно, не только тут. Я уехал от Казарцева, определив, какой рубеж он должен занять и удерживать наличными силами, установив локтевую связь с дивизией Глазкова. Между прочим, выяснилось, что Глазков и Казарцев давным-давно знакомы — когда-то командовали взводами в одном полку. Не зная точно обстановки непосредственно у Сталинграда, мы исходили, однако, из того, что пробитый противником коридор удастся в конце концов перекрыть. Ответственность за это остро сознавали не только командиры соединений, но и бойцы, которые, оказавшись отрезанными от своих частей, действовали изолированными группами и оценивали положение самостоятельно. Не о том ли свидетельствует подвиг тридцати трех воинов 1379-го стрелкового полка 87-й дивизии? Этот подвиг совершили шесть связистов во главе с младшим лейтенантом Г. А. Стрелковым и младшим политруком А. Г. Евтифеевым, пятнадцать полковых разведчиков под командованием замполитрука Л. И. Ковалева и двенадцать автоматчиков старшины Д. И. Пуказова. Не имея в тот момент возможности пробиться к своему полку, они заняли оборону на выгодно расположенной высотке и сделали все, чтобы фашистские танки здесь не прошли. Закрепившаяся на высотке группа бойцов имела одно-единственное противотанковое ружье. В течение дня на этом участке пыталось прорваться до семидесяти немецких танков. Однако ни один из них не прошел. Двадцать семь танков были подбиты и сожжены гранатами, бутылками с зажигательной смесью, расчетливыми выстрелами из единственного ПТР. Кроме танков те же бойцы уничтожили около полутораста гитлеровцев. Отрадным был и другой итог этого упорного и длительного, многократно возобновлявшегося боя: нанеся врагу весомый урон, группа наших бойцов никаких потерь не понесла. Два или три дня спустя все тридцать три защитника высоты 77,6 предстали перед своим командиром дивизии осунувшиеся, обожженные (пытаясь выбить их с позиции, гитлеровцы использовали и огнемет), но живые! Редко бывает так при подобных обстоятельствах. Все они вскоре получили боевые награды. О подвиге тридцати трех узнала вся 62-я армия. Особую известность приобрел красноармеец Семен Калита, подорвавший три вражеских танка. Не могу не отметить еще вот что: бой, который вели эти воины, был для них, в сущности, первой встречей с врагом лицом к лицу. Об этом я упоминаю не только для того, чтобы отдать должное полковнику Казарцеву, другим командирам и политработникам 87-й стрелковой дивизии, сумевшим подготовить своих людей к испытаниям войны. Подвиг тридцати трех говорил о большем. Он отразил, мне кажется, самое характерное в тогдашнем состоянии духа многих тысяч бойцов нашей армии, нашего фронта: обострившееся понимание того, что за спиной у них такой рубеж, отдать который врагу просто немыслимо, и растущее сознание собственной силы. Еще в течение нескольких дней мы надеялись, что положение на правом фланге армии, существовавшее до 23 августа, когда образовался неприятельский коридор, будет скоро восстановлено. Не сразу стала известна и численность прорвавшихся к Волге неприятельских сил. Между тем вслед за 16-й танковой дивизией противника — авангардом корпуса фон Виттерсгейма (самого его Паулюс сместил) на восток продвинулась 60-я моторизованная дивизия. Отрезать эти вражеские войска от остальной армии Паулюса не удавалось. Из этого не следует, что упорные контратаки группы генерала К. А. Коваленко и усилия армий, действовавших севернее — и на левом берегу Дона, и на задонских плацдармах, были напрасными. Пусть их удары по врагу не всегда могли быть хорошо подготовлены и не всегда давали желаемые результаты, но неприятельских сил они сковывали немало. Без этой поддержки 62-й армии пришлось бы еще тяжелее. В коридоре, появившемся 23 августа, гитлеровцы сумели-таки закрепиться. И пришлось наконец признать как непреложный факт, что от остальных армий Сталинградского фронта мы оказались отрезанными. Это повлекло за собой передачу — с 29 августа — нашей армии в состав Юго-Восточного фронта. Командующий у нас остался прежний: оба фронта продолжал возглавлять генерал-полковник А. И. Еременко. А по штабной линии начальник стал новый — генерал-майор Г. Ф. Захаров. Было известно, что штабист он опытный и занимал еще до войны высокие посты. Мы были наслышаны также о его исключительно твердом характере, жесткой требовательности. Однако резкость и вспыльчивость Г. Ф. Захарова подчас удивляли даже в той напряженной обстановке. Впрочем, общение с ним сводилось лично для меня к не столь уж частым разговорам по телефону. Многие вопросы решались с заместителем начальника штаба Н. Я. Прихидько, человеком совсем иного склада. Командный пункт армии был перенесен из Карповки в Дубовую балку — ближе к Сталинграду. Кажется, совсем не было у меня времени привыкнуть к степному селу, где застал управление армии и провел считанные дни, да и то урывками, наездами. Но сниматься из Карповки, хоть и не сомневался в необходимости этого, оказалось нелегко. Оперативная группа штаба уже находилась на новом КП, все свертывалось, а я мерил и мерил шагами тополевую аллейку на школьном участке, где столько передумал в первую свою ночь под Сталинградом. Было такое ощущение, будто должен еще что-то осмыслить, понять, прежде чем сяду в машину, которая увезет еще ближе к Волге — к самому последнему рубежу... В результате образования неприятельского коридора между Доном и Волгой наш передний край, увеличившись на десятки километров и приняв Г-образную конфигурацию, прошел на севере по недавним армейским тылам на всю их глубину. Появления противника можно было ожидать также с юга — на левом фланге — или даже с востока — если бы ему удалось отрезать нас от Волги, чего тоже нельзя было исключить. А наши наличные силы не обеспечивали надежного прикрытия всех опасных участков и направлений. К концу августа в армии числилось свыше десяти дивизий и бригад. Однако во многих из них не набралось бы людей и на один полк. Пять дивизий имели меньше чем по пятьсот штыков, а 87-я стрелковая полковника А. И. Казарцева — всего двести двадцать (не считая, конечно, подразделений, оставшихся по ту сторону коридора, в полосе другой армии и другого фронта). И каждому из таких номинальных соединений, а фактически — уже совсем небольших частей, ставились ответственные боевые задачи. 399-я стрелковая дивизия полковника Н. Г. Травникова (вернее, то, что осталось от нее), державшая круговую оборону под Большой Россошкой, имела приказ не допускать прорыва противника к дороге Карповка — Воропоново. Из подразделений 112-й дивизии подполковника И. Е. Ермолкина создавались противотанковые узлы сопротивления — опять-таки с круговой обороной, потому что между ними не было сплошного фронта. А в районе Калача, где гитлеровцам 25 августа в конце концов удалось форсировать Дон, вела тяжелые бои 20-я мотострелковая бригада полковника Петра Сысоевича Ильина. Усилить, поддержать ее мы могли лишь одним бронепоездом. Ильин и не просил подкреплений, очевидно понимая, что их послали бы ему без всяких просьб, будь на то возможность. Участок 20-й бригады, оставлявший, как я уже говорил, впечатление высокой подготовленности к отражению вражеских ударов, действительно стал для гитлеровцев серьезной преградой. Только благодаря своему многократному численному перевесу противник смог ворваться в Калач и занять около половины города. Однако не надолго. Несмотря на то что и у Ильина потери были немалые, его поредевшие батальоны выбили фашистов из захваченных ими кварталов и вернулись на прежние позиции. Вновь и вновь разрушалась наводимая немцами переправа. После трех дней боев за Калач гитлеровское командование вряд ли поверило бы, что его обороняют уже менее четырехсот бойцов. В это время немцы, подключившись где-то к телефонным проводам, соединявшим подразделения бригады с ее штабом, надумали вступить в переговоры с защитниками почти окруженного городка, и чей-то голос попросил позвать к аппарату «командующего группой советских войск»... А у Ильина в окопах находились не только комендантский взвод, связисты, разведчики, по и большая часть штабистов. После перенесения армейского КП из Карповки мы на некоторое время потеряли связь с 20-й мотострелковой бригадой (в те дни связь нередко прерывалась и с другими частями). Положение в районе Калача стало неясным. Разведотдельцы склонялись к тому, что этот город — в руках противника. И вот поздно вечером 28 августа полковника Камынина вызвали с заседания Военного совета в соседнее помещение — к рации. Вернувшись через две-три минуты, Сергей Михайлович, радостно возбужденный, произнес: — Я разговаривал с командиром двадцатой бригады. Полковник Ильин докладывает, что по-прежнему удерживает Калач и контролирует переправу. Командный пункт Ильина на старом месте. Но людей у него, как я понял, осталось немного. Разговор не закончен. Что передать товарищу Ильину? — Прежде всего — что весь Военный совет крепко жмет ему руку! — первым откликнулся дивизионный комиссар Гуров. И Калач продолжал держаться. Теперь, много лет спустя, оборона старинного казачьего городка на Дону в августе сорок второго года, бои вокруг него и на его улицах, где шла борьба за каждый дом, представляются мне еще более значимыми. Они явились как бы прологом к боям в самом Сталинграде, которых мы тогда все еще надеялись избежать. Прологом в том смысле, что особая стойкость (ее хочется назвать сталинградской), возраставшая в войсках вопреки крайне неблагоприятному для нас развитию событий, стойкость, сочетавшаяся с высокой боевой активностью и сорвавшая в конечном счете все планы врага, проявилась под Калачом с очень большой силой. Калач — ближайший к Сталинграду с запада населенный пункт городского типа, его донской форпост. Но никаких укреплений, кроме обычных полевых, там не существовало. Гитлеровцы наверняка рассчитывали овладеть Калачом с ходу и сразу же оседлать дорогу, ведущую от него к Волге. Однако простой районный центр, обороняемый малочисленной частью, оказался для врага крепким орешком, «разгрызать» который пришлось не один день. Стойкая оборона Калача облегчила перегруппировки наших частей, позволившие, хотя и ненадолго, задержать продвижение врага на других участках. А в Сталинград тем временем переправлялись с левого берега Волги свежие стрелковые бригады — 124-я отдельная полковника С. Ф. Горохова, 149-я отдельная подполковника В. А. Болвинова... Бригады предназначались для нашей армии. Но первые боевые задачи им ставило непосредственно командование фронта, образовавшее 28 августа Северную группу войск во главе с полковником Гороховым. Северную — потому, что эти свежие части прямо от переправы направлялись через разрушенный бомбежками и еще горящий город к Тракторному заводу, за Мечетку. Под командованием полковника Горохова были объединены также и формирования, действовавшие там раньше, — танкисты Житнева, рабочие отряды, полк НКВД, батальон моряков. Сколачиванием оперативной группы руководил остававшийся в Сталинграде начальник автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенант Я. Н. Федоренко. Группа Горохова сразу проявила себя как боевая сила, нацеленная на активные, наступательные действия. Решительными контратаками она выбила гитлеровцев из поселков Спартановка и Рынок, оттеснив их от города на несколько километров — примерно туда, где ныне начинается плотина Волгоградской ГЭС. Еще не приняв новые бригады, не успев познакомиться с ними, мы в штабе армии почувствовали, что на северном участке появилось крепкое, высокобоеспособное соединение, возглавляемое опытным командиром. Потом узнали, что 149-я бригада — это сибиряки, а в 124-й половина бойцов — дальневосточники. Бригады были молодые, сформированы недавно, но почти весь командный состав, уже прошел школу войны. А полковник Сергей Федорович Горохов оказался бывшим начальником штаба знаменитой 99-й стрелковой дивизии, которая в июне сорок первого отбила у гитлеровцев Перемышль и затем геройски его обороняла. За северное направление стало на время спокойнее. Но на западе и юго-западе, хотя фронт тут проходил гораздо дальше от города, обстановка после короткого, на какие-нибудь сутки, затишья, когда атаки врага приостановились, вновь стала резко осложняться. Прорыв неприятельской ударной группировки у Гавриловки и станции Тундутово — в полосе 64-й армии — создал реальную угрозу и ее и нашим тылам. 30 августа последовал приказ командующего фронтом об отводе обеих армий на средний оборонительный обвод. Решение об этом отводе расценивается теперь военными историками как запоздалое. Таким оно, наверное, и было. Сокращение фронта в сталинградской «подкове» становилось необходимым из-за недостатка сил. Для организации обороны на новом рубеже требовалось какое-то время, но теперь его в нашем распоряжении не оказалось. Противник упредил нас дальнейшими опасными вклиниваниями, и через двое суток пришлось отходить со среднего обвода на внутренний.
Выжил / пропал без вести / погиб:погиб
Близкий:нет
Дата и время создания карточки:2013-04-13 15:31:45
Дата и время последнего изменения:2013-04-16 23:02:40
При использовании материалов сайта ссылка на www.pobeda1945.su обязательна.